В первые годы двадцатого столетия жизнь Роберта Грейниера была полна тяжёлого труда и долгих разлук. Работая то лесорубом, то путейцем, он месяцами не видел родного дома. Его дни проходили в бесконечных хвойных дебрях, где звон топоров и треск падающих сосен заменяли людские голоса, а потом — на бескрайних насыпях строящейся железной дороги, под палящим солнцем и проливным дождём.
Он рубил вековые деревья, чьи стволы шли на шпалы. Укладывал эти самые шпалы на щебень, выравнивая путь для стальных магистралей. Помогал возводить мосты через бурные реки, где каждый клёпаный пролёт был победой над стихией. Руки его покрывались мозолями, спина ныла от напряжения, но работа не прекращалась ни на день. Страна стремительно менялась, и её новый костяк — стальные рельсы — создавался именно такими, как он.
Но прогресс имел и другую, суровую сторону, которую Роберт наблюдал ежедневно. Ценой этих перемен становились человеческие жизни и здоровье. Он видел, как от изнеможения или нелепой случайности гибли товарищи. Как калечились люди, не рассчитавшие тяжести груза или не успевшие отскочить от падающей балки. Рядом с ним трудились такие же, как он, рабочие из дальних губерний и безземельные крестьяне, искавшие лучшей доли. Их называли "отходниками" — пришедшими на сезон, чтобы заработать гроши и отправить их семьям, оставшимся в голодных деревнях.
Он делил с ними скудную похлёбку в брезентовых палатках, слушал их тихие разговоры о доме по вечерам, когда усталость валила с ног. Видел, как стирались в кровь их плечи под тяжестью рельсов, как тускнел взгляд от монотонного, изматывающего труда. Страна росла и крепла, но её фундамент был полит потом, а иногда и кровью простых людей. Роберт Грейниер был не просто строителем. Он стал немым свидетелем целой эпохи, где величие замыслов соседствовало с суровой правдой будней, а цена прогресса измерялась не в милях рельсов, а в истёртых ладонях и оборванных судьбах тысяч безвестных работников.
