Шурик присел на скамейку в парке. Солнце грело спину, а он рассказывал. Каждому, кто проходил мимо, он говорил одну и ту же историю. Историю про Нину.
Она была не просто девушкой. Нина училась в институте, всегда носила скромный, но опрятный пиджачок. Глаза у неё были ясные, прямые. И смеялась она как-то особенно — звонко, но без всякой глупости. Шурик видел её впервые в читальном зале. Она сидела за столом, вся погружённая в конспекты, а солнечный луч лежал на её волосах. Он тогда подумал, что красивее человека не видел.
Их знакомство было простым. Он помог донести тяжёлые папки с чертежами до кафедры. Разговорились. Оказалось, оба увлекаются кино и мечтают посмотреть новые фильмы в только что открывшемся кинотеатре. Потом были долгие прогулки, разговоры до хрипоты о будущем, о стройках, о книгах. Она могла спорить до жара о стихах или о новом производственном плане. В ней сочеталось несочетаемое: романтичность и твердая принципиальность, лёгкость и серьёзная целеустремлённость.
Они вместе ходили на субботники, смеялись над неудачными спектаклями в самодеятельности, прятались от дождя под одним плащом. Он помнит, как она, уже будучи старостой группы, могла строго сделать замечание нерадивому однокурснику, а через минуту, отвернувшись, смущённо улыбнуться Шурику. Это была его любовь. Чистая, как тот весенний ветер, и сильная, как её убеждения.
Потом была практика, её отправили в другой город. Письма приходили редко, но были полны жизни и дел. А затем… потом всё как-то постепенно сошло на нет. Жизнь развела по разным дорогам. Но для Шурика она так и осталась той самой — единственной, настоящей. Той самой студенткой, комсомолкой и просто невероятной красавицей, которая однажды навсегда поселилась в его памяти.
И теперь он сидит на скамейке и делится этой историей с прохожими. Не для жалости. А просто чтобы память о том светлом чувстве, о той поре и о том человеке не угасала. Чтобы хоть кто-то ещё, кроме него, знал, что такая любовь бывает.
